Как трудно писать воспоминания о себе с детских лет и до сегодняшнего. Родился я в Магнитогорске, в рабочей семье. Мама моя была круглая сирота, и ее взяли на воспитание в татарскую семью. Мама, Козорезова Зоя Степановна образования почти никакого не получила, всего 4 класса начальной школы, но была очень умна, добра и внимательна к своим детям. Отец — Никита Трофимович — тоже не имел образования. Жили мы в засыпанной землянке, посреди комнаты стоял столб, чтобы крыша не провалилась.
В 1941 году отец ушел на фронт, и мы с сестрой Валей и мамой еле-еле сводили концы с концами. И тем не менее детство было прекрасно: с утра до вечера носились на улице целой ватагой ребят. Компания была боевой и часто вступали в драку с группами других ребят, т.е. улица на улицу. Мама беспокоилась, что я попаду в плохую компанию и, посоветовавшись с отцом, приняла решение переехать в другой район города. Началась иная жизнь.
Меня часто увозили к дедушке в деревню. Он приезжал на санях с запряженной лошадью, а я, завалившись в сани, где пахло свежайшим сеном, который с детства пьянил меня своим благоухающим запахом, отправлялся к нему в деревню.
В деревне, с ватагой моих сверстников, носились по улице, гоняли голубей, запускали бумажные кораблики на озере, купались, бегали за гусями, утками, свиньями и козами, ловили рыбу, раков. Конечно, нас заставляли помогать по дому, в огороде и косить траву. Мне это доставляло большое удовольствие. А в городе Магнитогорске у нас теперь был свой дом, где в саду всегда было много цветов. У мамы была легкая рука, и где бы она ни посадила какие-нибудь цветы, они принимались; мама составляла из них прекрасные букеты. Избыток овощей, которые мама выращивала, она продавала на базаре и часто брала меня с собой. А тогда на рынке было очень интересно. Можно было встретить скоморохов с медведями, обезьянами, шарманщиков с попугаями на плечах, цыганок в красивых юбках, расписных платках. Они пели, танцевали, гадали. Были представления на ходулях. Я старался как можно дольше находиться на базаре. Моим первым желанием было научиться играть на каком-нибудь инструменте, и мы с ребятами, ничего не сказав родителям, пошли записываться в музыкальную школу, которая находилась далеко от дома. Мама, узнав, где находится музыкальная школа, а надо было ходить через трамвайную линию, запретила, а взамен купила мне аккордеон. Тем и закончилось мое музыкальное образование.
Вообще-то я в школьные годы был очень подвижным мальчиком. Участвовал во всех спортивных мероприятиях, соревновался в беге на коньках, лыжах, играл в волейбол, баскетбол, футбол. Учитель по физкультуре в школе, Александр Сергеевич Поляков, заметив мои спортивные особенности, сказал: “Давай я тебя отведу в спортивный дворец “Металлург””. Я согласился. Меня записали в секцию спортивной гимнастики. Так началась моя спортивная карьера. К концу 10 класса я уже выступал по программе мастеров спорта по спортивной гимнастике. Меня заметили как способного гимнаста, стали приглашать на сборы, ввели в сборную команду России. После окончания школы в Магнитогорске я поступил в Московский областной педагогический институт им. Н.К. Крупской.
Постепенно, благодаря прекрасному, квалифицированному моему тренеру К.С. Каркашьянцу, удалось стать пятнадцатикратным чемпионом СССР, восьмикратным чемпионом Европы, пятикратным призером Олимпийских игр в Токио (1964), Мехико (1968).
Впервые с художниками мне посчастливилось познакомиться в спортивном зале ЦСКА. В зал вошли два молодых человека, попросив разрешения у главного тренера В. Муратова, сделать, не мешая тренировочному процессу, несколько зарисовок гимнастов. Мне было очень интересно, что они там нарисовали, и я подошел к ним. Это были Дмитрий Жилинский и Павел Никонов. Так произошло мое первое знакомство с художниками. Раньше, кроме гимнастики и цели, которую я поставил перед собой — стать Олимпийским чемпионом, ничто меня не интересовало.
Летом этого же года Д. Жилинский приезжал к нам в центр Олимпийской подготовки, в Леселидзе. Мне запомнилось, что он был с рюкзаком за плечами, набитым яблоками, которыми он угощал всех нас. Это был 1963 год. Он там тоже делал зарисовки гимнастов и показывал их нам. Я взял у него телефон и попросил разрешения приехать к нему домой, когда закончатся сборы по спортивной гимнастике. Наконец встреча состоялась. Жилинский тогда жил в Измайлове, в очень интересном деревянном доме, где работало много художников. Д. Жилинский тогда жил на чердаке со своей семьей: женой Ниной и двуми детьми — Васей и Олей. На втором этаже жил Илларион Голицын с женой и Д. Шаховской тоже с семьей. На первом этаже и во дворе были скульптурные мастерские. В квартирах все комнаты были увешаны картинами и иконами. Жилинский рассказывал мне о своих близких художниках и показывал их работы. Особенно много рассказывал о Фаворском, И.С. Ефимове, Н.Я. Симонович-Ефимовой и других художниках. Он открыл мне глаза на мир искусства. Начиная с 1963 года я был частым гостем в семье Жилинских, и мне ужасно нравилась та атмосфера, которая царила в доме. Я, после больших нагрузок в спортивном гимнастическом зале, находясь дома у них, отдыхал телом и душой. У них часто бывали многие близкие друзья: Д. Шаховской, Л. Бажбеук-Меликян, Н. Нестерова, Т. Назаренко, А. Красулин, И. Голицын, П. Никонов, П. Оссовский, а также многие литераторы, поэты, дипломаты и ученые. Особенно интересно проходили встречи Нового года. Дима всегда был Дедом Морозом, а Оля — Снегурочкой. Был целый театральный спектакль, который заканчивался раздачей подарков. Все были счастливы!
Мне приходилось присутствовать при создании многих шедевров этих замечательных художников — Нины и Димы Жилинских. Они рисовали, как правило, рядом, а я, лежа на мягких больших подушках или сидя на стуле, читал им разные произведения или стихи, которые давала мне или стихи, которые давала мне Нина. В то же время, я, как завороженный, смотрел, как появлялись волшебные образы необыкновенной красоты.
Как-то Нина сказала мне: “Хватит на нас смотреть, бери карандаш и бумагу и рисуй, что тебе нравится”. Долго не мог выбрать бумагу и карандаши, а когда Нина посмотрела, что я накарябал, она рассердилась и сказала: “Эх ты, великий спортсмен, а в рисунке ты — бездарь!”. Мне было очень обидно, что я такой неспособный, но что мог поделать, значит это не моя стихия!
Вообще-то я всегда любил все красивое. Часто ходил в Большой театр, в цирк, восхищался работой клоунов, акробатов, прыгунов и акробатическим исполнением на батуте и, вообще — что связано с движением и пластикой. Дима и Нина приглашали меня на открытия почти всех выставок, которые проходили в Москве. Они между собой обсуждали многие произведения разных художников, а я внимательно слушал их. Постепенно стал по-другому смотреть на все увиденное: природу, поля, леса, людей. Находиться рядом с Ниной Жилинской, когда она рисовала, было одно наслаждение. Меня поражали ее рисунки. Она видела как-будто все изнутри каждого объекта, будь это цветок, дерево или человек. Долго стояла перед предметами, изучала их, а потом только рисовала и комментировала для меня. А какие у нее удивительные скульптуры! Раньше было очень трудно купить хорошую книгу по искусству, а у Димы было много знакомых в специализированном магазине на Арбате. Он брал меня с собой, и мне тоже перепадали кое-какие книги по искусству. С 1963 года и по настоящее время мы с Димой дружим. Я ему много позировал. Прежде всего, это большая фундаментальная работа “Гимнасты”. Я изображен в центре. В “Адаме и Еве”, в портрете, сидящего на стуле, в “37 году”, в испанских работах и т.д.
Однажды Андрей Дюков позвонил Жилинскому и сказал, что в музее в Серпухове будет замечательная выставка Татьяны Рыжовой. Надо обязательно съездить. Нина, Дима, И. Голицын, И. Евсиков и я приехали в Серпухов. Выставка всем очень понравилась. Таня пригласила всех к себе домой. Так я впервые познакомился с прекрасной художницей и хорошим, добрым человеком, будущей моей супругой. После того, как я закончил спортивную деятельность, пытался найти себя во многих направлениях, но нигде не получал удовлетворения. Таня переживала за меня. Она говорила: “Тебе нравится, как я рисую, моя живопись?”. Я, действительно, восхищаюсь всеми ее работами, начиная от набросков, рисунков, и заканчивая ее полотнами. “Вот, если тебе нравится, как я рисую, и у тебя тоже получится, ты много чего видел, у тебя такие прекрасные друзья, вокруг тебя одни художники, и ты будешь художником!” Как-то, когда мы все вместе смотрели телевизор, мой взгляд все время останавливался на стоящем рядом красивом старинном стуле. Я Тане говорю: “Мне очень нравится этот стул”. Она ответила: “Возьми карандаш, бумагу и нарисуй его”. Долго я не решался, а однажды вечером начал рисовать. Показал Тане, она и говорит: “Не умеешь, а сам сделал замечательный рисунок. Теперь возьми пастель и попробуй повторить его”. Попробовал, и у меня получилось. Как я был рад! С этого времени внутренне переборов себя, стал рисовать каждый день все, что мне нравилось, а нравилось мне очень многое. Я стал по-другому, с подачи Тани, смотреть на все вокруг. Взять, например, цветок, он утром одного цвета и бутон закрытый, а если солнышко попадает на него, раскроется и становится совсем другого цвета. Какое-то чудо, как в сказке! Так как я всю сознательную жизнь провел в спорте, мне, естественно, нравилось все, что связано с движением, пластикой, воздушным пространством. В спорте много интересных, например, в борьбе — это броски, значит чувство пространства, в гимнастике — полеты над гимнастическими снарядами, в художественной гимнастике — пластика, грация. В танцах ансамбля Моисеева и цыганских то же самое — пластика, грация и задор. Все это мне хотелось воплотить в искусстве.
Однажды утром Таня вышла в сад и увидела чудо. Она закричала мне: “Витя, Витя, иди быстрей ко мне, посмотри какое чудо!” На паутине блестели капельки росы, как-будто бриллиантовые россыпи. Это было что-то необыкновенное, целый неопознанный мир, как космический корабль. Мы схватили пастель и тут же сделали зарисовки, а затем Таня и я написали ряд холстов на тему паутины. Как такие маленькие паучки могут ткать произведения искусства. Просто фантастика. Вот такие дела…
Подводя итог всему сказанному и написанному, могу только сказать, что благодаря Тане Рыжовой, которая могла зажечь своим талантом и мастерством в живописи, я обрел вторую жизнь, которая и по сей день доставляет мне радость и удовольствие.
Виктор Лисицкий. 07.02.2009 г.